Неточные совпадения
Европейцы, опустошив Америку, утучнив нивы ее кровию природных ее жителей, положили конец
убийствам своим
новою корыстию.
— Не знаю, — ответил Самгин, невольно поталкивая гостя к двери, поспешно думая, что это
убийство вызовет
новые аресты, репрессии,
новые акты террора и, очевидно, повторится пережитое Россией двадцать лет тому назад. Он пошел в спальню, зажег огонь, постоял у постели жены, — она спала крепко, лицо ее было сердито нахмурено. Присев на кровать свою, Самгин вспомнил, что, когда он сообщил ей о смерти Маракуева, Варвара спокойно сказала...
После
убийства полковника Васильева в тюрьме появилось шестеро
новых заключенных, и среди них Самгин увидел Дронова.
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади: из улиц торопливо выходят, выбегают люди; попадая в круг его света, они покричат немножко, затем исчезают, показав ему свое ничтожество. Они уже не приносят ничего
нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное из книг, подслушанное в жизни. Но
убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
Если под революцией понимать совершаемые в известный исторический день насилия,
убийства, кровопролития, если понимать под ней отмену всех свобод, концентрационные лагеря и пр., то желать революции нельзя и нельзя ждать от нее явления
нового человека, можно только при известных условиях видеть в ней роковую необходимость и желать ее смягчения.
Маслова обвинялась в умышленном отравлении Смелькова с исключительно корыстною целью, каковая являлась единственным мотивом
убийства, присяжные же в ответе своем отвергли цель ограбления и участие Масловой в похищении ценностей, из чего очевидно было, что они имели в виду отвергнуть и умысел подсудимой на
убийство и лишь по недоразумению, вызванному неполнотою заключительного слова председателя, не выразили этого надлежащим образом в своем ответе, а потому такой ответ присяжных безусловно требовал применения 816 и 808 статей Устава уголовного судопроизводства, т. е. разъяснения присяжным со стороны председателя сделанной ими ошибки и возвращения к
новому совещанию и
новому ответу на вопрос о виновности подсудимой», — прочел Фанарин.
Смерть Князева, являвшегося и в этом деле для него опасным свидетелем, была очень и очень кстати. Барон Розен не преминул, впрочем, написать на Николая Леопольдовича
новый донос, обвиняя его в
убийстве Князева, но дело было устроено слишком чисто, чтобы Гиршфельда это обеспокоило.
Петр Федорович не мог назваться
новым управляющим села Грузина, так как занимал первое место в грузинской вотчинной конторе в течение уже нескольких лет, а именно, с памятного читателям 1825 года — года смерти императора Александра Павловича и совершенного незадолго перед кончиной венценосного друга графа Аракчеева
убийства знаменитой домоправительницы последнего, Настасьи Федоровны Минкиной.
Новая «история», опять
убийство!
Убив или выпустив кишки двум-трем лошадям, бык, весь в крови, разъяренный до высшей степени этими совершенными им
убийствами, с налитыми кровью глазами, мечется по арене, ища
новых жертв.
Горданов в это время ни на минуту не отступал от Глафиры: он зорко за нею следил и боялся ее первого слова, когда она придет в чувство, и имел основание этого бояться.
Новая опасность угрожала ему в лице маленькой глухонемой дочери Синтянина, которая, стоя здесь же, между отцом и Ворошиловым, держала в руках хлыст Глафиры с аквамариновой ручкой. Откуда мог взяться в ее руках этот хлыст, бывший с Гордановым в лесу во время
убийства и там же невозвратно потерянный и занесенный снегом?
— Сюжет… Как бы вам сказать? Сюжет не
новый… Любовь,
убийство… Да вы прочтете, увидите… «Из записок судебного следователя»…
Каждый день Илья слышал что-нибудь
новое по этому делу: весь город был заинтересован дерзким
убийством, о нём говорили всюду — в трактирах, на улицах. Но Лунёва почти не интересовали эти разговоры: мысль об опасности отвалилась от его сердца, как корка от язвы, и на месте её он ощущал только какую-то неловкость. Он думал лишь об одном: как теперь будет жить?
— Да, спасибо вам за вашу
новую мораль! Ведь самодержавие, — само самодержавие, с вами сравнить, было гуманно и благородно. Как жандармы были вежливы, какими гарантиями тогда обставлялись даже административные расправы, как стыдились они сами смертных казней! Какой простор давали мысли, критике… Разве бы могло им даже в голову прийти за
убийство Александра Второго или Столыпина расстрелять по тюрьмам сотни революционеров, совершенно непричастных к
убийству?.. Гадины вы! Руку вам подашь, — хочется вымыть ее!
Вслед за удалением осиротевшего семейства из нашего дома языки домашних развязались, и повесть об
убийстве в соседней и близко знакомой среде разрослась в целую поэму, в которой всякий старался поместить
новую подробность или оттенок.
Он готовил опьяненному
убийствами царю
новую кровавую забаву, решив, что после смерти «старого князя», как называли современники Владимира Андреевича, наступила очередь и для окончательной расправы с его мнимым сообщником, князем Василием Прозоровским, временно как бы забытым в мрачном подземелье одной из слободских тюрем.
— Эй, юноша, того-этого, не баламуть! Раз имеешь личное, то живи по закону, а недоволен, так жди
нового!
Убийство, скажу тебе по опыту, дело страшное, и только тот имеет на него право, у кого нет личного. Только тот, того-этого, и выдержать его может. Ежели ты не чист, как агнец, так отступись, юноша! По человечеству, того-этого, прошу!
Сейчас, сеньор. Я очень вас прошу
Мое серьезно взвесить предложенье.
У вас на шее
новых два
убийства:
Октавьо и дон Цезарь.
Адъютант, «…потому что требования эти преступные и злые. От меня требуют, чтобы я поступил в войско и обучался и готовился к
убийству, а это мне запрещено и Ветхим и
Новым заветом, и, главное, моей совестью. На третий вопрос…»
По мнению их, этих
новых революционеров, все то, что делал Меженецкий и его друзья, все попытки возмущения крестьян и, главное, террор и все
убийства: губернатора Кропоткина, Мезенцова и самого Александра II — все это был ряд ошибок.
Ровно в два часа председательствующий объявил к слушанию дело «по обвинению крестьянина Николая Харламова в
убийстве своей жены». Состав суда остался тот же, что был и на предыдущем деле, только место защитника заняла
новая личность — молодой, безбородый кандидат на судебные должности в сюртуке со светлыми пуговицами.